Евгений евтушенко: стихи — страница 4

Анализ стихотворения «Всегда найдется женская рука» Евтушенко

Произведение «Всегда найдется женская рука» Евгения Александровича Евтушенко – ода женщине и ее мудрости.

Стихотворение датируется 1961 годом. В этот период поэту исполнилось 29 лет, он автор нескольких сборников стихов, давно принят в члены Союза писателей, уже оправился после мучительного развода с Б. Ахмадулиной и вступил в брак с Г. Сокол-Лукониной. Еще недавно, кстати, она была женой его друга. В жанровом отношении – элегия, рифмовка смежная, 10 строф. Лирический герой – сам автор. В первом же четверостишии он признается, что «женская рука» способна исцелить любые душевные раны. Женщина, по уверению поэта, мгновенно откликается сочувствием. Уменьшительный суффикс «немножечко» подчеркивает, что и этого достаточно исстрадавшемуся сердцу героя. «Беспутной головой»: возможно, после кутежа. И тут появляется молчаливая, все понимающая «она», чтобы стеречь всю ночь его неровное дыханье. В третьем четверостишии воспевается чуткость. Действительно, не каждый способен различить за показным весельем «страдание твое». Впрочем, здесь еще образы разных женщин, встречаемых героем на жизненном пути. А вот в следующей строфе поэт славит уже женское самопожертвование. «Неведомо за что»: всепрощение – то, о чем молит герой, однако, как сильно обличает совесть каждый раз, когда приходится обманывать эти кроткие глаза. Собственно, с каждым четверостишием все явственнее проступает образ Женщины, именно с большой буквы. Той самой, одной единственной, что всегда рядом, которая вдохновляет, оберегает, верит в силы и талант своего избранника, готова вместе с ним противостоять всему миру. Впрочем, трактовка стихотворения позволяет различить в некоторых строфах и образ матери. Действительно, поэт всегда тепло отзывался о своей матери Зинаиде Ермолаевне, прожившей долгую жизнь. Однако в этих строчках рисуется и образ той самой идеальной возлюбленной (а может, утраченной возлюбленной – как знать, не Б. Ахмадулиной ли?). «Предатель!» — в этом хлестком рефрене самобичевание героя, признание в своей слабости. «Простит, хотя обида тяжка»: вот потому и появляется на свет эта ода самоотверженности женщин. «Чего прощать нельзя»: по собственному кодексу чести, принципов. Множество перечислительных градаций (например, в предпоследней строфе), эпитеты (усталое, измученного, мятежный), олицетворение (дождь бьет), сравнение (как брата), лексические повторы, восклицания и многоточия.

Стихи «Всегда найдется женская рука» Е. Евтушенко созданы поэтом в кризисный период его личной жизни.

Короткие стихи евтушенко, которые легко учатся: красивые,

Не понимать друг друга страшно не понимать и обнимать, и все же, как это ни странно, но так же страшно, так же страшно

Но, избегая вырождений,нельзя с мерзавцами дружитьКогда я думаю о Блоке, когда тоскую по нему, то вспоминаю я не строки, а мост, пролетку и Неву. И над ночными голосами чеканный облик седока круги под страшными глазами

Когда взошло твое лицо над жизнью скомканной моею, вначале понял я лишь токак скудно все, что я имею.

Тревожьтесь обо мне пристрастно и глубоко. Не стойте в стороне, когда мне одиноко. В усердии пустом на мелком не ловите. За все мое «потом»

Был я столько раз так больно ранен, добираясь до дому ползком, но не только злобой протаранен

Ранил я и сам совсем невольнонежностью небрежной на ходуВ стекло уткнув свой черный нос,все ждет и ждет кого-то пес.

Хотят ли русские войны? Спросите вы у тишины над ширью пашен и полей и у берез и тополей. Спросите вы у тех солдатчто под березами лежатСидорова, «поэзия Евтушенко это как бы кардиограмма времени, иногда искаженная неточностью поэтического инструмента, но все­гда искренняя, честная.

Его стихи, то и дело теряющие в гармонии, цельности эстетической оснащенности, нередко выигрывают в ак­туальности, злободневности».

Тема одиночества промелькнет в стихотво­рении «Я комнату снимаю на Сущевской», а потом в стихотворе­нии «Не надо» Оно одновременно и разговор с самим собой и монолог, обращенный к любимой.

Если несколькими годами раньше она казалась всего лишь «соединеньем» близких душ, то ныне за любовь прини­мается другое («Я понимаю этот страх и есть любовь»).

Живу твоим слухом, твоим осязаньемЖиву твоим зреньем, твоими слезамиТвоими словами, твоей тишиной.

Образ любимой усложняется в другом стихотворении («Ты на­чисто притворства лишена») В нем поэт отрешается от внешних обстоятельств судьбы любимой женщины и целиком уходит в об­ласть психологии любви.

Побег из прошлого и расплата с ним это еще не победа любви: «И я был просто первым, на кого ты, убе­гая, в темноте наткнулась».

Истинный драматизм характера люби­мой раскрывается после и именно во внутренней сфере, в психоло­гии:

Они в себе, наверно, что-то прячутНад тем, что так отчаянно сожглаПо-детски поджигательница плачет.

Одно из лучших созданий любовной лирики Евгения Евтушен­ко его «Заклинание», которое можно поставить в ряд с выдаю­щимися произведениями этого жанра в русской поэзии.

Достоинст­во и благородство, с которыми выражено чувство в этом стихотворении, удивительно органично соединились с широким и свободным распевом стиха и строгой кольцевой композицией.

Глу­бокое лирическое волнение все нарастает, нарастает с каждой стро­кой, чтобы достичь кульминации в последнем вздохе, в последней мольбе:

Молю тебя в тишайшей тишине,Или под дождь, шумящий в вышинеИли под снег, мерцающий в окнеУже во сне и все же не во сне

Весенней ночью думай обо мне И летней ночью думай обо мнеОсенней ночью думай обо мне И зим ней ночью думай обо мне.

При этом ничто не выпадает, не выносится за пределы этого ми­ра. Недаром возникают упреки в чрезмерном самом нении, не­скромности. И действительно, может показаться, что поэт чересчур сосредоточен на себе.

Людей неинтересных в мире нет Их судьбы, как истории планетУ каждой все особое, своеИ нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил И с этой незаметностью дружилОн интересен был среди людей Самой неинтересностью своей.

И если умирает человекС ним умирает первый его снегИ первый поцелуй, и первый бой.

Убежденность в особой роли поэта в России с особой силой звучит в «Молитве перед поэмой» («Братская ГЭС»).

Наконец, «молитва», обращенная к семи крупнейшим русским поэтам, по сути своей представляет со­бой манифест, поэтическую программу Евтушенко.

«Необязательность» под­робностей, становящихся поэзией, характерна для поэта и по сей день.

Бытовые детали, мастерски освоенные стихом, придают его произведениям теплоту и обаяние, которые усиливаются, когда де­таль подсвечена юмором

Над Бабьим Яром памятников нет…

Евгений Евтушенко. Лучшие стихи о войне

Так мала в этом веке пока что…

Так мала в этом веке пока что
человеческой жизни цена!..
Под крылами голубки Пикассо
продолжается всюду война.

Наших жен мы поспешно целуем,
обнимаем поспешно детей,
и уходим от них, и воюем
на войне человечьих страстей.

Мы воюем с песками, снегами,
с небесами воюем, землей;
мы воюем с неправдой, долгами,
с дураками и сами с собой.

И когда умираем, не смейте
простодушно поверить вполне
ни в инфаркт, ни в естественность смерти,-
мы убиты на этой войне.

И мужей, без вины виноватых,
наши жены, приникнув к окну,
провожают глазами солдаток
на суровую эту войну.

Бабий Яр

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно.
Мне сегодня столько лет,
как самому еврейскому народу.

Мне кажется сейчас —
я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я, на кресте распятый, гибну,
и до сих пор на мне — следы гвоздей.
Мне кажется, что Дрейфус —
это я.
Мещанство —
мой доносчик и судья.
Я за решеткой.
Я попал в кольцо.
Затравленный,
оплеванный,
оболганный.
И дамочки с брюссельскими оборками,
визжа, зонтами тычут мне в лицо.
Мне кажется —
я мальчик в Белостоке.
Кровь льется, растекаясь по полам.
Бесчинствуют вожди трактирной стойки
и пахнут водкой с луком пополам.
Я, сапогом отброшенный, бессилен.
Напрасно я погромщиков молю.
Под гогот:
«Бей жидов, спасай Россию!»-
насилует лабазник мать мою.
О, русский мой народ! —
Я знаю —
ты
По сущности интернационален.
Но часто те, чьи руки нечисты,
твоим чистейшим именем бряцали.
Я знаю доброту твоей земли.
Как подло,
что, и жилочкой не дрогнув,
антисемиты пышно нарекли
себя «Союзом русского народа»!
Мне кажется —
я — это Анна Франк,
прозрачная,
как веточка в апреле.
И я люблю.
И мне не надо фраз.
Мне надо,
чтоб друг в друга мы смотрели.
Как мало можно видеть,
обонять!
Нельзя нам листьев
и нельзя нам неба.
Но можно очень много —
это нежно
друг друга в темной комнате обнять.
Сюда идут?
Не бойся — это гулы
самой весны —
она сюда идет.
Иди ко мне.
Дай мне скорее губы.
Ломают дверь?
Нет — это ледоход…
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я —
каждый здесь расстрелянный старик.
Я —
каждый здесь расстрелянный ребенок.
Ничто во мне
про это не забудет!
«Интернационал»
пусть прогремит,
когда навеки похоронен будет
последний на земле антисемит.
Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
как еврей,
и потому —
я настоящий русский!

Я был тылом — сопливым, промерзлым…

Я был тылом — сопливым, промерзлым,
выбивавшим всю азбуку морзе
расшатавшимся зубом о зуб.
Мои бабки — Ядвига, Мария,—
меня голодом вы не морили,
но от пепла был горек ваш суп.
Сталинградский, смоленский, можайский,
этот пепел, в Сибири снижаясь,
реял траурно, как воронье,
и глаза у детдомовки Инки
были будто бы две пепелинки
от сгоревшего дома ее.
На родимой ее Беларуси
стали черными белые гуси,
рев стоял только черных коров.
Стали пеплом заводы, плотины,
и все бодрые кинокартины,
и надежды на малую кровь.
Сняли с башен кремлевских рубины.
В Ленинграде рояли рубили.
Слон разбомбленный умирал.
Пепел корчащихся документов
с крыш Москвы, с парусиновых тентов
улетал далеко за Урал.
Я свидетельствую о пепле,
от которого трусы ослепли:
им воздали еще не вполне.
Заклинаю всем ужасом детства:
«Нет страшней среди всех лжесвидетельств
лжесвидетельства о войне!»
Пепел, розовый в книгах, позорен.
Пепел был и останется черен.
Но свидетельствую о том,
что осталось неиспепеленным:
о народе в железных пеленках
и о сердце его золотом.
Я свидетельствую о братстве —
о святом всенародном солдатстве
от амурской до волжской воды,
о горчайшей редчайшей свободе —
умирать или жить — не в стыдобе,
а в сознанье своей правоты.
Я свидетельствую о пепле,
том, в котором все вместе окрепли
и поднялись в решающий час.
Я свидетельствую о боли.
Я свидетельствую о боге,
проступившем не в небе, а в нас.
До сих пор я дышу этим пеплом,
этим всеочищающим пеклом,
и хотя те года далеки,
вижу в булочных я спозаранок,
как вмурованы в корки буханок
сталинградские угольки.
Эх, война, моя мачеха-матерь,
ты учила умнее грамматик,
научила всему, что могла,
и сама кой-чему научилась.
Проклинаю за то, что случилась,
и спасибо за то, что была.

5 стихов Евгения Евтушенко о любви и времени

В ней суждено поэтами рождаться лишь темв ком бродит гордый дух гражданствакому уюта нет, покоя нет.

И, на колени тихо становясьготовый и для смерти, и победыпрошу смиренно помощи у васвеликие российские поэты

Дай, Пушкин, мне свою певучестьсвою раскованную речьсвою пленительную участь –

Дай мне подвиг мучительный твойчтоб идти, волоча всю Россиюкак бурлаки идут бечевой.

Дай, Маяковский, мне глыбастостьнепримиримость грозную к подонкамсквозь время прорубясь

Весенней ночью думай обо мне

Пусть день перевернёт всё кверху дномокурит дымом и зальёт виномзаставит думать о совсем ином.

Услышь сквозь паровозные свисткисквозь ветер, тучи рвущий на кускикак надо мне, попавшему в тискичтоб в комнате, где стены так узки, т

Молю тебя – в тишайшей тишинеили под дождь, шумящий в вышинеили под снег, мерцающий в окнеуже во сне и всё же не во сне –

Мне снится старый другкоторый стал врагомно снится не врагома тем же самым другом.

СТИХИ ЕВТУШЕНКО: ПРО ТО, ЧТО ВСЕ ЗНАЮТ, НО КАК-ТО НЕ ПРИНЯТО.

Думаю, наверное в том, что наши мужики слегка “не доробатывают”. что-ли. Но опять же, НЕ об этом хотел я в этом посте. А о чём? А! О поэзии ёлы-палы.

“Мчатся к югу электрички – просто благодать,Едут сдобные москвички в Гагры загорать.Там лимоны, апельсины, сладкое виноТам усатые грузины ждут давным-давно!

Пусть они тупы как пробки – это не беда,Но зато они не робки – парни хоть куда!В их руках такая сила и такая страсть,В Гаграх много дам гостило, отдохнули всласть!

Усачи порою грубо стиснут – не вздохнешь.А когда вопьются в губы – сразу бросит в дрожь.Сразу чувствуешь мужчину в колкости усов,И могучая пружина рвётся из трусов.

Лучше в тыщу раз отдаться грубым усачам,Чем тщедушним, равнодушным, бледным москвичам.С ними чувствуешь моложе телом и душой,И супружеское ложе вспомнится порой.

В переполненной квартире все легли давно,Воздух спертый как в сортире, в комнате темно.Дети все давно уснули шумны и глупы,На охоту выползают тощие клопы.

Рядом в позе безобразной муж усталый спит,И сопя однообразно, с присвистом храпит.Я томлюсь, не засыпая, – глаз мне не сомкнуть,Будь что будет, я решаюсь мужа разбудить.

Тут и сам рукой поводишь, глядь – проснулся он,Полчаса его заводишь словно патефон.Онемелыми руками, неумел и груб,Затушить не в силах пламя ненасытных губ.

Но блаженство не доставил мне он все равноНа рубашке лишь оставил мокрое пятно.Целый год терпеть готова и во всем отказЛишь бы летом снова мне поехать на Кавказ.

Ведь там лимоны, апельсины, сладкое виноТам усатые грузины ждут давным-давно!Мелкий дождик из-за тучки брызнет по полям,Едут беленькие сучки – к черным кобелям!”

Анализ стихотворения «Идут белые снеги» Евтушенко

Евгений Евтушенко написал яркое и самобытное стихотворение «Идут белые снеги». Снег изображается параллельно с жизнью людей, обозначая важные проблемы. Оно наполнено правдой и совестью всей России.

Повествование ведётся от первого лица. Главная мысль чувствуется с самого начала произведения. Она несёт философский смысл. Чтобы прочувствовать всю глубину, нужно вдумчиво читать каждую строчку стихотворения.

Лирический герой, ещё молодой парень, очень восхищён красотой зимы и тихим снегопадом. Он рассуждает о вечной теме, о жизни и смерти. Мужчине хочется жить и жить на этом свете, но приходит понимание, что невозможно делать это вечно и герой не ждёт бессмертие, надеясь на чудо. Когда-нибудь и он уйдёт из этого мира, поэтому его волнует мысль о том, что значимого он может оставить после себя. И речь не идёт о каком-то творческом наследии, потому что поэта тогда многие критиковали. Поэтому в этом стихотворении он отмечает своё особое достояние, которое заключалось в преданной и искренней любви к России, к ее разливающимся рекам, деревянным избушкам, старикам, лесам и полям. Герой подчеркивает, что хоть он и прожил несладко, но делал это ради России. Возлагает большую надежду, что жизнь не прошла зря, а творчество помогло в процветании и становлении родной страны.

Также из всех значимых поэтов он выделяет талантливого Пушкина. Он хочет выполнить хотя бы маленький вклад и чтобы Россия существовала всегда. Ему не страшно, если страна его забудет. Потом описывается, как идут белые снеги. Они шли до него, также пойдут и после главного героя. Главное — снег будет падать нескончаемо и во все времена. Снега заметают следы людей и лирический персонаж понимает неспособность жить вечно, но его успокаивает мысль: если будет Россия, значит, буду и я. Так читатель поймёт, что душа обретёт бессмертие лишь тогда, когда при жизни выразит уважение и любовь к своей дорогой Родине. В понятии писателя Родина является вечной и непоколебимой. Люди умирают, но великая держава остаётся, являясь символом власти и могущества народа. Образ снега введен для обозначения ускользания и растворения человеческой жизни.

Стихотворение «Идут белые снеги» приходится на период критики творчества Евгения Александровича

Но в дальнейшем оно обратило на себя внимание и показало, как поэт рассуждает о вечных вопросах и показывает искреннюю любовь к России

Анализ стихотворения «Людей неинтересных в мире нет» Евтушенко

Лирика Е. Евтушенко невероятно многообразна и посвящена самым различным темам. Большое место в ней занимают философские размышления. Одним из таких стихотворений является «Людей неинтересных в мире нет…» (1961 г.), посвященное известному журналисту С. Н. Преображенскому. В этом произведении Евтушенко размышляет над смыслом человеческой жизни и ее значимостью.

В советское время провозглашался приоритет общества над личностью. Отдельный человек заслуживал внимания, только если он действовал на благо всего общества или совершал общественно значимый поступок. Евтушенко выступает против такого одностороннего взгляда.

«Людей неинтересных в мире нет…» — так начинается размышление поэта. Судьбу каждого человека он сравнивает с судьбой планеты. Этим он подчеркивает ее масштабность и уникальность. Даже тот, кто прожил незаметно всю жизнь, ничем не выделяясь и не совершив ничего великого, заслуживает внимания именно за свою незаметность. Даже неинтересные люди разительно отличаются друг от друга.

Человек со своим чувствами и переживаниями представляет собой отдельный неповторимый мир, живущий по своим законам. Этот мир наполнен событиями, радостями и огорчениями, поражениями и победами. В нем есть свои торжественные и траурные даты. В отличие от общечеловеческого мира все эти события неизвестны окружающим. Поэтому смерть любого, даже самого незначительного человека, — огромная трагедия. Умирает не только он один, умирает целый мир.

Евтушенко не отрицает вклада известных людей. Даже в общепринятом смысле человек обязан оставить после себя дерево, дом и сына. Люди работают и наполняют мир продуктами своей деятельности. Замыслы человека обретают физическое воплощение. Но что может сказать о человеке построенный им мост или собранный автомобиль? Даже выдающиеся произведения искусства смогут под определенным углом осветить лишь одну из сторон многогранной человеческой личности. Большая и самая ценная часть внутреннего мира человека умирает вместе с ним.

Евтушенко переходит к философскому вопросу о познаваемости человека. О каждом складывается определенное мнение, которому очень далеко до истины. «Грешный и земной» человек остается в памяти по своим делам и поступкам. Но никто не знает, насколько они соответствовали его внутреннему миру. Поэт утверждает, что никто по-настоящему не понимает даже самых близких людей, даже «отца родного своего».

Евтушенко приводит в отчаяние мысль, что человечество открывает для себя космос, но спокойно воспринимает гибель целых неизведанных миров на своей планете. Их уже никогда не вернуть. У поэта только один выход: «от этой невозвратности кричать».

Стихи Тютчева легкие из 16 строк

Неверные преодолев пучины, Достиг пловец желанных берегов;И в пристани, окончив бег пустынный,С веселостью знакомится он вновь. Ужель тогда челнок свой многомощныйВосторженный цветами не увьет.

Скорей на брег – и дружеству на лоноСклони, певец, склони главу свою-Да ветвью от древа АполлонаЕго питомца я увью.

Люблю грозу в начале мая,Когда весенний, первый гром,Как бы резвяся и играя,Грохочет в небе голубом.Гремят раскаты молодые,Вот дождик брызнул, пыль летит, Повисли перлы дождевые, И солнце нити золотит.

С горы бежит поток проворный,В лесу не молкнет птичий гам, И гам лесной, и шум нагорный-Все вторит весело громам.Ты скажешь: ветреная Геба,Кормя Зевесова орла,Громокипящий кубок с неба,Смеясь, на землю пролила.

Я помню время золотое,Я помню сердцу милый край.День вечерел; мы были двое;Внизу, в тени, шумел Дунай.

Евгений Евтушенко: Стихи – Страница 2. Евгений евтушенко детские стихи

Стихи классиков > Короткие стихи, которые легко учатся > Короткие стихи Евтушенко, которые легко учатся

Я голубой на звероферме серой,но, цветом обреченный на убой,за непрогрызной проволочной сеткойне утешаюсь тем, что голубой.

И я бросаюсь в линьку. Я лютую,себя сдирая яростно с себя,но голубое, брызжа и ликуя,сквозь шкуру прет, предательски слепя.

И вою я, ознобно, тонко воютрубой косматой Страшного суда, Прося у звезд или навеки волю, Или хотя бы линьку навсегда.

Заезжий мистер на магнитофонезапечатлел мой вой. Какой простак!Он просто сам не выл, а мог бы тожезавыть, сюда попав, еще не так.

И падаю я на пол, подыхаю,а все никак подохнуть не могу.Гляжу с тоской на мой родной Дахауи знаю никогда не убегу.

Однажды, тухлой рыбой пообедав,увидел я, что дверь не на крючке, И прыгнул в бездну звездную побегас бездумностью, обычной в новичке.

Стихи Евгения Евтушенко про жизнь

Проклятье века это спешка, и человек, стирая пот, по жизни мечется, как пешка, попав затравленно в цейтнот. Поспешно пьют, поспешно любят, и опускается душа. Поспешно бьют, поспешно губят, а после каются, спеша.

Но ты хотя б однажды в мире, когда он спит или кипит, остановись, как лошадь в мыле, почуяв пропасть у копыт. Остановись на полдороге, доверься небу, как судье, подумай – если не о боге – хотя бы просто о себе.

Топча, как листья, чьи-то лица, остановись! Ты слеп, как Вий. И самый шанс остановиться безумством спешки не убий.

Быть бессмертным не в силе, но надежда моя: если будет Россия, значит, буду и я.

Детство – это село Краснощеково, Несмышленово, Всеизлазово, Скок-Поскоково, чуть Жестоково, но Беззлобино, но Чистоглазово.

Обиженные Родиною люди, и вряд ли патриоты потому

Евгений Евтушенко. Стихи о войне 1941-1945

Спутница

В большом платке,
повязанном наспех
поверх смешной шапчонки с помпонами,
она сидела на жесткой насыпи,
с глазами,
слез отчаянных полными.
Снижались на рельсы изредка бабочки.
Был шлак под ногами лилов и порист.
Она,
как и я,
отстала от бабушки,
когда бомбили немцы наш поезд.
Ее звали Катей.
Ей было девять,
и я не знал, что с нею мне делать.
Но все сомненья я вскоре отверг —
придется взять под опеку.
Девчонка,
а все-таки человек.
Нельзя же бросать человека.
Тяжелым гуденьем
с разрывами слившись,
опять бомбовозы летели вдали.
Я тронул девчонку за локоть:
«Слышишь?
Чего расселась?
Пошли».
Земля была большая,
а мы были маленькие.
Трудными были по ней шаги.
На Кате —
с галошами жаркие валенки.
На мне —
здоровенные сапоги.
Лесами шли,
пробирались вброд.
Каждая моя нога
прежде, чем сделать шаг вперед,
делала шаг
внутри сапога.
Я был уверен —
девчонка нежна,
ахи,
охи,
кис-кис.
И думал —
сразу скиснет она,
а вышло,
что сам скис.
Буркнул:
«Дальше я не пойду».
На землю сел у межи.
А она:
«Да что ты?
Брось ерунду.
Травы в сапоги подложи.
Кушать хочешь?
Что же молчишь ты?
Держи консервы.
Крабовые.
Давай подкрепимся.
Эх, мальчишки,
все вы — лишь с виду храбрые!»
А вскоре с ней
по колючей стерне
опять я шагал,
не горбясь.
Заговорило что-то во мне —
наверно, мужская гордость.
Собрался с духом.
Держался, как мог.
Боясь обидные слышать слова,
насвистывал даже.
Из драных сапог
зелеными клочьями лезла трава.
Мы шли и шли,
забывая про отдых,
мимо воронок,
пожарищ мимо.
Шаталось небо сорок первого года,-
его подпирали
столбы дыма.

Баллада о штрафном батальоне

И донесла разведка немцам так:
«Захвачен укреплённый пункт у склона
солдатами штрафного батальона,
а драться с ними — это не пустяк».

Но обер-лейтенант был новичок —
уж слишком был напыщен и научен,
уж слишком пропагандою накручен,
и он последней фразы не учёл.

Закон формальной логики ему
внушил, что там, в сердцах на правосудье,
обиженные Родиною люди,
и вряд ли патриоты потому.

Распорядился рупор приволочь
и к рупору пьянчугу-полицая,
и тот, согретый шнапсом, восклицая,
ораторствовал пламенно всю ночь.

Он возвещал солдатам, как набат,
всё то, что обер тщательно преподал:
о всех несправедливостях преподлых,
которые загнали их в штрафбат.

Мол, глупо, парни, воевать за то,
что вас же унижает и позорит,
а здесь вам снова стать людьми позволят,
да и дадут в награду кое-что.

Сам полицай, по правде говоря,
в успех не верил, жалок и надрывен.
Он думал: обер, обер, ты наивен.
Не знаешь русских ты. Всё это зря.

А как воспринимали штрафники
тот глас? Как отдых после перестрелки.
Махрой дымили, штопали шинельки
и чистили затворы и штыки.

Они попали кто за что в штрафбат:
кто за проступок тяжкий, кто за мелочь,
и, как везде, с достатком тут имелось
таких, кто был не слишком виноват.

Был обер прав: у них, у штрафников,
у стреляных парней, видавших виды,
конечно, были разные обиды.
А у кого их нет? У чурбаков.

Но русские среди трудов и битв,
хотя порой в отчаянье немеют,
обиды на Россию не имеют.
Она для них превыше всех обид.

Нам на неё обидеться грешно,
как будто бы обидеться на Волгу,
на белые берёзоньки, на водку,
которой утешаться суждено.

На чёрный хлеб, который вечно свят,
на «Догорай, гори, моя лучина…»,
на всех, что спят в земле неизлечимо,
на матерей, которые не спят.

Ошибся обер, и, пойдя в штыки,
едва рассвет забрезжил бледновато,
за Родину, как гвардии солдаты,
безмолвно умирали штрафники.

Баллада, ты длинна, но коротка,
и не могу закончить я балладу.
Ведь столько раз солдатскую баланду
хлебал я из штрафного котелка.

К чему всё это ворошить? Зола.
Но я, солдат штрафного батальона,
порой грустил, и горько, потаённо
меня обида по сердцу скребла.

Но я себе шептал: «Я не убит,
и как бы рупора ни голосили,
не буду я в обиде на Россию —
она превыше всех моих обид.

И виноват ли я, не виноват, —
в атаку тело бросив окрылённо,
умру, солдат штрафного батальона,
за Родину как гвардии солдат».