Михаил лермонтов

Художественно-выразительные средства и стихотворный размер

Стихотворение начинается с краткого и емкого «Кавказ подо мною». И читатель в один момент переносится в горные долины, перед ним предстает поэт, одиноко стоящий на одной из горных вершин наравне с неподвижно парящим орлом.

Написанное четырёхстопным амфибрахием, произведение традиционно относится к жанру лирического стихотворения. Считается, что оно представляет собой пейзажную лирику, однако в нем немало и философского подтекста.

Эпитеты, используемые автором, помогают читателю увидеть картину глазами поэта и делают описание природы живым и ярким: «тощий мох», «нагие громады», «голодные волны», «грозные обвалы».

Известный критик В.Г. Белинский писал, что с подачи А.С. Пушкина Кавказ стал для русских «заветной страной воли и неисчерпаемой поэзии». И действительно, читая стихотворение, понимаешь, насколько суровая природа горного края созвучна с независимой, вольной и одновременно жаждущей понимания сущностью русского поэта. Наверное, в том числе и поэтому, А.С. Пушкин сумел так точно увидеть, понять и передать нам красоту и величие этих гор.

Эпилог

Так Муза, легкой друг Мечты, К пределам Азии летала И для венка себе срывала Кавказа дикие цветы. Ее пленял наряд суровый Племен, возросших на войне, И часто в сей одежде новой Волшебница являлась мне; Вокруг аулов опустелых Одна бродила по скалам, И к песням дев осиротелых Она прислушивалась там; Любила бранные станицы, Тревоги смелых казаков, Курганы, тихие гробницы, И шум, и ржанье табунов. Богиня песен и рассказа, Воспоминания полна, Быть может, повторит она Преданья грозного Кавказа; Расскажет повесть дальних стран, Мстислава древний поединок, Измены, гибель россиян На лоне мстительных грузинок; И воспою тот славный час, Когда, почуя бой кровавый, На негодующий Кавказ Подъялся наш орел двуглавый; Когда на Тереке седом Впервые грянул битвы гром И грохот русских барабанов, И в сече, с дерзостным челом, Явился пылкий Цицианов; Тебя я воспою, герой, О Котляревский, бич Кавказа! Куда ни мчался ты грозой — Твой ход, как черная зараза, Губил, ничтожил племена… Ты днесь покинул саблю мести, Тебя не радует война; Скучая миром, в язвах чести, Вкушаешь праздный ты покой И тишину домашних долов… Но се — Восток подъемлет вой!.. Поникни снежною главой, Смирись, Кавказ: идет Ермолов!

И смолкнул ярый крик войны: Все русскому мечу подвластно. Кавказа гордые сыны, Сражались, гибли вы ужасно; Но не спасла вас наша кровь, Ни очарованные брони, Ни горы, ни лихие кони, Ни дикой вольности любовь! Подобно племени Батыя, Изменит прадедам Кавказ, Забудет алчной брани глас, Оставит стрелы боевые. К ущельям, где гнездились вы, Подъедет путник без боязни, И возвестят о вашей казни Преданья темные молвы.

О юный вождь, сверша походы, Прошел ты с воинством Кавказ, Зрел ужасы, красы природы: Как с ребр там страшных гор лиясь, Ревут в мрак бездн сердиты реки; Как с чел их с грохотом снега Падут, лежавши целы веки; Как серны, вниз склонив рога, Зрят в мгле спокойно под собою Рожденье молний и громов.

Ты зрел, как ясною порою Там солнечны лучи, средь льдов, Средь вод, играя, отражаясь, Великолепный кажут вид; Как, в разноцветных рассеваясь Там брызгах, тонкий дождь горит; Как глыба там сизо-янтарна, Навесясь, смотрит в темный бор; А там заря златобагряна Сквозь лес увеселяет взор.

Жуковский, в своем послании к г-ну Воейкову, также посвящает несколько прелестных стихов описанию Кавказа:

Посвящение

Н. Н. Раевскому

Прими с улыбкою, мой друг, Свободной музы приношенье: Тебе я посвятил, изгнанной лиры пенье И вдохновенный свой досуг. Когда я погибал, безвинный, безотрадный, И шепот клеветы внимал со всех сторон, Когда кинжал измены хладный, Когда любви тяжелый сон Меня терзали и мертвили, Я близ тебя еще спокойство находил; Я сердцем отдыхал — друг друга мы любили: И бури надо мной свирепость утомили, Я в мирной пристани богов благословил.

Во дни печальные разлуки Мои задумчивые звуки Напоминали мне Кавказ, Где пасмурный Бешту пустынник величавый, Аулов и полей властитель пятиглавый, Был новый для меня Парнас. Забуду ли его кремнистые вершины, Гремучие ключи, увядшие равнины, Пустыни знойные, края, где ты со мной Делил души младые впечатленья; Где рыскает в горах воинственный разбой, И дикий гений вдохновенья Таится в тишине глухой? Ты здесь найдешь воспоминанья, Быть может, милых сердцу дней, Противуречия страстей, Мечты знакомые, знакомые страданья И тайный глас души моей.

Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя Едва, едва расцвел и вслед отца-героя В поля кровавые, под тучи вражьих стрел, Младенец избранный, ты гордо полетел. Отечество тебя ласкало с умиленьем, Как жертву милую, как верный свет надежд. Я рано скорбь узнал, постигнут был гоненьем; Я жертва клеветы и мстительных невежд; Но сердце укрепив свободой и терпеньем, Я ждал беспечно лучших дней; И счастие моих друзей Мне было сладким утешеньем.

Анализ содержания

Умение находить прекрасное в каждой мелочи и передавать это чувство прекрасного читателю – вот что отличает настоящего поэта. Очарование южных гор и всего, что их окружает, наталкивает А.С. Пушкина на размышления о своей жизни, а во всем, что он видит вокруг, он умеет разглядеть свой живой организм и присущий только этому организму характер: здесь и «утесов нагие громады», и «тучи смиренно идут», и «Терек играет в свирепом веселье».

Знакомясь с произведением, читатель как будто сам видит все своими глазами и не только видит, но и чувствует, и осязает: он вместе с автором стоит «над снегами у края стремнины» и наблюдает «потоков рожденье и первое грозных обвалов движенье».

Но не только красоту и одухотворенность видит поэт: от него не скрывается и проза повседневной жизни, и уже мы вместе с автором наблюдаем за людьми, гнездящимися в горах, пастырем, нисходящим к «веселым долинам», являемся случайным свидетелем того, как «нищий наездник таится в ущелье».

Здесь все рядом: величие и безмолвие природы соседствует с обычной жизнью людей, которые, быть может, привыкли к тому, что видят каждый день и уже не замечают ту необыкновенную красоту, которая их окружает. Поэт охватывает все своим взглядом, ничто не остается без его внимания, а всеобъемлющий русский язык выражает малейшие детали увиденного и всю гамму чувств, завладевших поэтом при взгляде на суровые горные долины.

Особое внимание А.С. Пушкин уделяет горным рекам – Арагве и Тереку, которые он наделяет человеческими чертами

Они вызывают у поэта одновременно множество противоречивых чувств: их напористость и сила восхищает (Терек «играет и воет, как зверь молодой») и, вместе с тем, напоминает о безысходности, в том числе своего собственного жизненного пути («бьется о берег в вражде бесполезной»).

Поэт обращается к бурному потоку вод и отмечает: «Нет ни пищи ему, ни отрады: теснят его грозно немые громады» и это настроение полностью соответствует его собственному мироощущению и противопоставлению себя окружающей действительности. Одновременно с этим поэт понимает, что, в точности также, как и Терек, вряд ли сможет выйти победителем из этой жестокой схватки.

Анализ стихотворения «Кавказ» Лермонтова

Весь жизненный путь Лермонтова имел тесную связь с Кавказом. Поэт рано остался без матери, которую заменила бабушка. Она несколько раз возила болезненного мальчика на лечение в Кисловодск. Детские впечатление оставили очень яркие воспоминания в памяти Лермонтова. Под влиянием этих счастливых воспоминаний в 1830 г. поэт написал стихотворение «Кавказ».

Лермонтову было все лишь 16 лет, но в нем уже проснулся незаурядный талант. Произведение поражает глубиной искреннего чувства. Особое значение имеет рефрен «люблю я Кавказ». Поэт считает Кавказские горы своей второй родиной. Он даже сетует на свою судьбу за то, что она не позволила ему родиться на юге. По мнению Лермонтова даже короткое пребывание на Кавказе способно оставить неизгладимое впечатление на всю жизнь.

Поэт с грустью вспоминает о своей ранней тяжелой утрате. Вероятно, бабушка всеми силами старалась возместить ребенку потерю матери. Поездки в Кисловодск совершались не только для лечения. Красота кавказских гор должна была благотворно подействовать на мальчика, дать богатую пищу для воображения и заслонить собой горькие мысли. Это дало свои результаты. Лермонтов утверждает, что на юге слышал «памятный глас», исходивший от окружающей природы. В этом образе поэт мог изобразить свое чтение материнских записей в альбоме М. Шан-Гирей, которые он впервые прочитал на Кавказе.

Бабушка трижды возила Лермонтова на юг. Самый памятной, безусловно, была последняя поездка, совершенная в 1825 г. Мальчику предстояло готовиться к поступлению в учебное заведение, поэтому путешествие было своеобразным прощанием с детством. Поэт прямо указывает на время последней поездки («пять лет пронеслось»). Лермонтов с большим интересом наблюдал не только за природой. Его увлекали кавказские обычаи и обряды, народные песни и сказания горцев. Ярким впечатлением была первая детская влюбленность («пара божественных глаз»). Поэт вспоминал, что даже не знал имени девочки, но ее образ долго преследовал его в воспоминаниях и усиливал чувство любви к Кавказу.

В детстве поэт не предполагал, что ему еще дважды предстоит посетить Кавказ, но уже не в качестве путешественника и гостя, а в роли осужденного преступника. Это наложит негативный отпечаток на его восприятие. В позднем творчестве Лермонтов уже не называет горы своей второй родиной. Они предстают далеким неведомым краем. Поэтому стихотворение «Кавказ» особенно ценно, так как отражает самые искренние и непосредственные впечатления поэта, не отягощенные страданиями и неудачами.

Черкесская песня

1

В реке бежит гремучий вал; В горах безмолвие ночное; Казак усталый задремал, Склонясь на копие стальное. Не спи, казак: во тьме ночной Чеченец ходит за рекой.

2

Казак плывет на челноке, Влача по дну речному сети. Казак, утонешь ты в реке, Как тонут маленькие дети, Купаясь жаркою порой: Чеченец ходит за рекой.

3

На берегу заветных вод Цветут богатые станицы; Веселый пляшет хоровод. Бегите, русские певицы, Спешите, красные, домой: Чеченец ходит за рекой.

Так пели девы. Сев на бреге, Мечтает русский о побеге; Но цепь невольника тяжка, Быстра глубокая река… Меж тем, померкнув, степь уснула, Вершины скал омрачены. По белым хижинам аула Мелькает бледный свет луны; Елени дремлют над водами, Умолкнул поздний крик орлов, И глухо вторится горами Далекий топот табунов.

Тогда кого-то слышно стало, Мелькнуло девы покрывало, И вот — печальна и бледна К нему приближилась она. Уста прекрасной ищут речи; Глаза исполнены тоской, И черной падают волной Ее власы на грудь и плечи. В одной руке блестит пила, В другой кинжал ее булатный; Казалось, будто дева шла На тайный бой, на подвиг ратный.

На пленника возведши взор, «Беги, — сказала дева гор, — Нигде черкес тебя не встретит. Спеши; не трать ночных часов; Возьми кинжал: твоих следов Никто во мраке не заметит».

Пилу дрожащей взяв рукой, К его ногам она склонилась: Визжит железо под пилой, Слеза невольная скатилась — И цепь распалась и гремит. «Ты волен, — дева говорит, — Беги!» Но взгляд ее безумный Любви порыв изобразил. Она страдала. Ветер шумный, Свистя, покров ее клубил. «О друг мой! — русский возопил, — Я твой навек, я твой до гроба. Ужасный край оставим оба, Беги со мной…» — «Нет, русский, нет! Она исчезла, жизни сладость; Я знала все, я знала радость, И все прошло, пропал и след. Возможно ль? ты любил другую!.. Найди ее, люби ее; О чем же я еще тоскую? О чем уныние мое?.. Прости! любви благословенья С тобою будут каждый час. Прости — забудь мои мученья, Дай руку мне… в последний раз».

К черкешенке простер он руки, Воскресшим сердцем к ней летел, И долгий поцелуй разлуки Союз любви запечатлел. Рука с рукой, унынья полны, Сошли ко брегу в тишине — И русский в шумной глубине Уже плывет и пенит волны, Уже противных скал достиг, Уже хватается за них… Вдруг волны глухо зашумели, И слышен отдаленный стон… На дикой брег выходит он, Глядит назад, брега яснели И, опененные, белели; Но нет черкешенки младой Ни у брегов, ни под горой… Все мертво… на брегах уснувших Лишь ветра слышен легкой звук, И при луне в водах плеснувших Струистый исчезает круг.

Все понял он. Прощальным взором Объемлет он в последний раз Пустой аул с его забором, Поля, где, пленный, стадо пас, Стремнины, где влачил оковы, Ручей, где в полдень отдыхал, Когда в горах черкес суровый Свободы песню запевал.

Редел на небе мрак глубокий, Ложился день на темный дол, Взошла заря. Тропой далекой Освобожденный пленник шел; И перед ним уже в туманах Сверкали русские штыки, И окликались на курганах Сторожевые казаки.