Ленин

Сергей Обрадович — Баллада о делегате: Стих

Нет родины там, где за труд земной — По счету плетей позор, Где солнце над изнуренной толпой, Как ржавый и тяжкий топор.

И раб с плантации, с гор зверолов, С Гонконга грузчик — гонцом. Так труден путь и так суров, Но песня — проводником.

От песни той полыхали глаза, Темнели двери тюрьмы, И вещее

Таила гроза В предместьях глухонемых…

Шагал из Англии рудокоп, Из Франции металлист. Как много беспечных дорог и троп! Как путь этот тесен и мглист!

Великолепьем цвели вокруг Дворцы и дни богачей. На скудной земле у казарм и лачуг — Лишь черные комья ночей.

Ни хлеба, ни сна — за убогий порог… Но вот — кордон и река. Толпились, как беженцы, волны у ног Под злую усмешку штыка.

Закинут за плечи закат. За рекой Звезда за звездой — на ночлег. И молвил один: — Перед этой страной Дороги сошлись у всех.

Кто с колыбели зачах в ночах; Кто, корчась от язв и нош, Берег для боя, рабство влача, В лохмотьях песню и нож;

Кто в поисках истины, одинок, Сгубил не одну весну; Кто этой волне позавидовать мог: Она — в иную страну…

И эхо в ответ: — Хорошо волне! Она иною страной, Как всадник веселый на резвом коне, Сквозь праздничный скачет строй.

Леса новостроек всюду растут Над гулом тайги и прав. В стране той И человек, И труд, И замысел величав…

— Волна за волною!— Вскричал молодой. Чуть слышно вздохнула река, И долго волна трепетала звездой, Качая лохмотья слегка.

— Ты с песней и вестью вернись, camarade!— Откликнулись призраки вслед… И вздрогнул вдруг у кордона солдат, Почуяв шаги на земле.

Он вскинул винтовку, Он взял на прицел И тихо отбросил прочь. На том берегу пограничник пел, На этом — чернела ночь…

Но песне нет границ и преград: Заря торопила тьму, И вещее Ленин Таил солдат, Под конвоем шагая в тюрьму.

Николай Заболоцкий — Город в степи: Стих

Степным ветрам не писаны законы. Пирамидальный склон воспламеня, Всю ночь над нами тлеют терриконы — Живые горы дыма и огня. Куда ни глянь, от края и до края На пьедесталах каменных пород Стальные краны, в воздухе ныряя, Свой медленный свершают оборот. И вьется дым в искусственном ущелье, И за составом движется состав, И свищет ветер в бешеном веселье, Над Казахстаном крылья распластав.

Какой простор для мысли и труда! Какая сила дерзости и воли! Кто, чародей, в необозримом поле Воздвиг потомству эти города? Кто выстроил пролеты колоннад, Кто вылепил гирлянды на фронтонах, Кто средь степей разбил испепеленных Фонтанами взрывающийся сад? А ветер стонет, свищет и гудит, Рвет вымпела, над башнями играя, И изваянье Ленина стоит, В седые степи руку простирая. И степь пылает на исходе дня, И тень руки ложится на равнины, И в честь вождя заводят песнь акыны, Над инструментом голову склоня. И затихают шорохи и вздохи, И замолкают птичьи голоса, И вопль певца из струнной суматохи, Как вольный беркут, мчится в небеса. Летит, летит, летит… остановился… И замер где-то в солнце… А внизу Переполох восторга прокатился, С туманных струн рассыпав бирюзу. Но странный голос, полный ликованья, Уже вступил в особый мир чудес, И целый город, затаив дыханье, Следит за ним под куполом небес. И Ленин смотрит в глубь седых степей, И думою чело его объято, И песнь летит, привольна и крылата, И, кажется, конца не будет ей. И далеко, в сиянии зари, В своих широких шляпах из брезента Шахтеры вторят звону инструмента И поднимают к небу фонари.

Гомер степей на пегой лошаденке Несется вдаль, стремительно красив. Вослед ему летят сизоворонки, Головки на закат поворотив. И вот, ступив ногой на солончак, Стоит верблюд, Ассаргадон пустыни, Дитя печали, гнева и гордыни, С тысячелетней тяжестью в очах. Косматый лебедь каменного века, Он плачет так, что слушать нету сил, Как будто он, скиталец и калека, Вкусив пространства, счастья не вкусил. Закинув темя за предел земной, Он медленно ворочает глазами, И тамариск, обрызганный слезами, Шумит пред ним серебряной волной.

Надев остроконечные папахи И наклонясь на гриву скакуна, Вокруг отар во весь опор казахи Несутся, вьются, стиснув стремена. И стрепет, вылетев из-под копыт, Шарахается в поле, как лазутчик, И солнце жжет верхи сухих колючек, И на сто верст простор вокруг открыт. И Ленин на холме Караганды Глядит в необозримые просторы, И вкруг него ликуют птичьи хоры, Звенит домбра и плещет ток воды. И за составом движется состав, И льется уголь из подземной клети, И ветер гонит тьму тысячелетий, Над Казахстаном крылья распластав.

Павел Антокольский — Рождение нового мира: Стих

Был тусклый зимний день, наверно. В нейтральной маленькой стране, В безлюдье Цюриха иль Берна, В тревожных думах о войне, Над ворохами русских писем, Над кипой недочтенных книг — Как страстно Ленин к ним приник! Как ледяным альпийским высям Он помыслов не доверял! Как выше Альп, темнее тучи Нагромождался матерьял Для книги, медленно растущей! Сквозь цифры сводок биржевых Пред ним зловеще проступала Не смытая с траншей и палуб Кровь мертвецов и кровь живых. В божбе ощерившихся наций, Во лжи официальных фраз Он слышал шелест ассигнаций В который раз, в который раз. Он слышал рост металлургии И где-то глубоко внизу — Раскаты смутные, другие, Предвозвещавшие грозу. Во мраке жарких кочегарок, В ночлежке жуткой городской Он видел жалостный огарок, Зажженный трепетной рукой, И чье-то юное вниманье Над книгой, спрятанной в ночи, И где-то в пасмурном тумане Рассвета близкого лучи.

Во всей своей красе и силе Пред ним вставали города И села снежные России,— О, только б вырваться туда!

Ему был тесен и несносен Мещанский край, уютный дом. Он жадно ждал грядущих весен, Как ледокол, затертый льдом.

В его окно гора врезалась В литой серебряной резьбе. И вся история, казалось, С ним говорила о себе.

С ним говорило мирозданье, С ним говорил летящий век. И он платил им щедрой данью Бессонных дум, бессонных век.

И Ленин ждал не дня, а часа, Чтобы сквозь годы и века С Россией новой повстречаться, Дать руку ей с броневика.

Сергей Muxaлков — На Родине Ленина (Из поэмы): Стих

Родился мальчик в тихом городке —

Что на Волге на реке…

Ещё никто не знал в тот день и час,

Кем вырастет для нас…

Простые деревянные дома.

Они для нас — история сама,

Они для нас как памятник стоят —

Здесь Ленин жил сто лет тому назад.

Дом с мезонином. Маленький музей.

Сюда приходит множество гостей,

И здесь для них, уже не первый раз,

Звучит простой, волнующий рассказ —

Рассказ о Ленине, мечтавшем с юных лет

Дать людям правду, дать им хлеб и свет,

Чтоб с плеч своих навеки сбросил гнёт

На всей земле трудящийся народ.

Мы входим в дом, дыханье затая,

В дом, где жила Ульяновых семья …

Вот спальня матери. Вот кабинет отца.

Воспитывая юные сердца,

Ульяновы старались детям дать,

Что только могут дать отец и мать.

Здесь жили скромно, в строгой простоте,

Здесь были Труд и Честь на высоте,

И каждый знал, что есть Добро и Зло,

И что живётся бедным тяжело,

И что для бедных Правда есть — одна,

Но у царей не в милости она.

Стоят на том же месте до сих пор

Подсвечник, лампа, письменный прибор.

Часы в столовой.

Ещё тогда не ведал мир земной,

Что слово ЛЕНИН прозвучит в веках

На всей земле на разных языках.

Брат Александр с Володей рядом жил.

Со старшим братом младший брат дружил.

Роднил двух братьев юношеский пыл,

И старший брат во всём примером был.

Два стула. Стол. Железная кровать.

Володя здесь любил один бывать.

Тут был его заветный уголок,

Где он мечтал и повторял урок…

Из этого раскрытого окна

Тропинка в сад была ему видна.

Он с книжной полки эти книги брал

И шахматами этими играл…

С тетрадками и книжками в свой класс

По этой улице шагал он много раз.

Мы входим в школу.

В классе парта есть.

Сидеть за ней — особенная честь:

Сидел за ней Ульянов-гимназист,

Ульянов-Ленин, русский коммунист.

Родился Ленин в тихом городке —

Что на Волге на реке.

Теперь уже не тот Симбирск, не тот!

Он вширь и ввысь растёт из года в год.

И в честь Ульянова,

Что жил и вырос тут,

Его теперь Ульяновском зовут,

Василий Кубанёв — Ленин: Стих

Он в мир наш неслышными входит стопами Вместе с первой нежностью к матерям; И образ его вживается в память, Телесной зримости не утеряв. Каждое имя для нас не пусто! Но он в нас будит не просто любовь. Он стал нашей совестью, нашим чувством, Таким же живым, как восторг или боль. Мы люди. Присущи нам гнев и горе, — Мы в боль свое сердце привыкли рядить. Когда наши чувства находятся в споре, Когда их не может наш ум рассудить, Тогда он, как солнце, из тьмы вырастает И льет повсюду свой ласковый свет. И, смешные, испуганно улетают Маленькие призраки горь и бед. Мечте моей видится даже рожденье Мыслей, которые смерти сильней, Которые мир приводят в движенье Огневою силою своей. Я вижу родные бессонные руки, Берущие голову в ласковый плен, Усталость в глазах и неновые брюки, Немножко растянутые у колен. Рыданье дождя в полусонном рассвете, Калоши, чернеющие в уголке, Чернильные брызги на свежей газете И круг от лампы на потолке. Часы, говорящие мерно и веско, К окошку придвинутый низенький стол, Немножко отдернутую занавеску И пачку исписанных мелко листов. И еще: колыханье знамен и винтовок В тишине, ожидающей и голубой, И, каждый миг взбушеваться готовый, Неудержимый людской прибой. И он, и радуясь и негодуя, Выходит на серый апрельский песок. Я вижу походку его молодую И увлажненный потом висок. Я вижу кепку в правом кармане, И руку, протянутую в века, И пятна факелов в мокром тумане, И дрожь ползущего броневика. Я вижу, как высится все прямее Голов неколеблемая гряда Народа, который и в скорби и в гневе Хранит единенье в своих рядах.

Анализ поэмы «Владимир Ильич Ленин» Маяковского

В поэме «Владимир Ильич Ленин» В. Маяковский воссоздает образ вождя и как политического деятеля, и как демиурга.

Поэма завершена в октябре 1924 года. Ее автору исполнился 31 год, он колесит по стране с лекциями и чтением стихов, сочиняет лозунги для агитплакатов, ненадолго наведывается в Европу. По жанру – ода вождю, биография, по размеру – акцентный стих с рифмовкой, которую можно назвать перекрестной, деления на строфы нет, есть рифмы неточные, составные. В основе – январские впечатления от смерти и похорон В. Ленина. Поэт охватывает историю человечества от европейских революций и промышленного переворота. Как советский Боян, начинает эпический «рассказ». Открещивается от всякого намека на избранничество вождя свыше: он земной. Однако под его пером В. Ленин вырастает в поистине мифологическую фигуру, титана. Поэт умаляет и себя перед ним. Свою историю он пишет для детей. Итак, капитализм был даже прогрессивен, но скоро стал лицемерным (с опорой на этику, эстетику) мучителем человечества. Разлагающаяся «туша капитала» на пути людей к раю на земле. Утописты-мечтатели и филантропы боролись за частности, были теоретиками. А вот Карл Маркс – уже предшественник «великого практика». Рабочие еще не знают, а «в глуши Симбирска» уже «родился мальчик».

Далее поэт обращается к отечественной истории. Итак, «с классом рос Ленин». «Изо дня на день» весь «пятый год» Ильич «проводит с рабочими»: неточность, до ноября В. Ленин был в Европе. «О зверствах Чека»: под «белой слякотью» имеются в виду эмигранты. «Интеллигентчики-богоискатели»: так он именует философов начала XX века. Динамичность сюжета, экспрессия нарастают. Вот «скуластый и лысый человек» уже не в Швейцарии, а едет в «немецком вагоне», выступает на броневике, борется «марксовым всеоружием» с партиями, в Гражданскую и с мировым империализмом, организует продразверстку, терпит НЭП (собственно, это уже период, в который и писалась поэма). «Плачущий большевик» для В. Маяковского оксюморон, нелепость. И все же он плачет – от вести, что с «Ильичем удар». У суровых коммунаров – теплые слова: «любимый и милый!» Поэт требует, чтобы и сама жизнь, и Земля скорбели об «Ильичевой смерти», он чувствует нерасторжимую связь с окружающим его морем народа у саркофага с забальзамированным телом вождя. В финале – порыв к мировой революции (вместе с народом «черным и цветным»). Поэма афористична («коммунизма призрак», «ешь ананасы», «живее всех живых»), уничижительные суффиксы в словах: шпажонкой, верненький, нэпчик, словоблудьище. Словотворчество: дрыгоножество. Игра слов. Повторы. Олицетворение: телеграф охрип. Метафоры: зажжем небеса. Сравнение: театр катафалком. Антропонимы (имена), топонимы. Обрыв строки: в тумане за…, стекло – и видите под… (будто рыдание мешает поэту договорить). Причитанье: «мы сами, родимый, закрыли орлиные очи твои». Заклинание: заступник солнцелицый. Есть и частушка, и песня пионеров. Гипербола: стою не дыша. Звукопись: топота потоп, железа тверже. Эпитеты: перине клоповой, подводным кротам, малиновую слизь, трико феодальное. Ирония: и лицом и ягодицей. Перечисления. Звукоподражание: тра-та-та-та-та. Перифраз, метонимия. Идиомы: хватил лишку, таскать каштаны из огня. Неологизм: развихрь. Инверсия: терпенье ангельское (еще и эпитет, метафора и фразеологизм). Прозаизмы. Лексика разговорная, интонация временами скандирующая. Упоминание И. Сталина.

Произведение «Владимир Ильич Ленин» В. Маяковского – пример советского эпоса, соединенного с публицистикой.

Семён Кирсанов — Читая Ленина: Стих

Когда за письменным столом

вы бережно берёте

его живой и вечный том

в багряном переплёте —

и жизнь ясна, и мысль чиста,

не тронутая тленьем.

С гравюры первого листа

вас будто видит Ленин.

И чудится: он знает всё,

что было в эти годы, —

и зарева горящих сёл,

и взорванные своды,

и Севастополь, и Донбасс,

и вьюгу в Сталинграде,

и кажется — он видел вас

у Ковпака в отряде …

И хочется сказать ему

о времени суровом,

как побеждали злую тьму

его могучим словом,

как освящало каждый штык

как стало званье — большевик —

И хочется сказать о том,

как в битве и работе

нам помогал великий том

в багряном переплёте,

как Ленин с нами шёл вперёд

к победе шаг за шагом,

как осенял себя народ

его бессмертным стягом!